- С кем поведешься...
- Сдаюсь! - Амер широко улыбнулся.
- Кстати, а почему тебя вытурили из города? Лицо алхимика помрачнело.
- Самона сказала им, будто я колдун. Правда, к ней самой никто из жителей безумной любви не испытывал... Но они поверили. Должно быть, кто-то ей помог, убедив добропорядочных горожан, что я заключил сделку с Сатаной.
- Мастер! - У Уиллоу даже дух перехватило.
- Ты ведь такого не учудил, правда?
- Разумеется, нет! Я алхимик, а не колдун. В голосе огневушки-эфемерки послышалось недоумение:
- А разница?
- Колдун обретает волшебную силу, продавая душу Дьяволу, - объяснил Амер. - Алхимик же добивается чудесных результатов, изучая бытие природы и разума. То есть, открывая законы, описывающие все больше и больше естественных и сверхъестественных явлений.
- Тебе видней. - Все же в голосе огневушки-эфемерки звучало сомнение. - А ты хоть уверен, что в этой дыре ты в безопасности?
- О да, - пробормотал Амер. - В полной безопасности.
Дело в том, что Амер не просто все восстановил. Вокруг домика он широко раскинул хитроумную систему ловушек и предупреждающих устройств, ибо имел более чем веские основания полагать, что добропорядочные колонисты [так называли себя первые европейские поселенцы в Северной Америке] не успокоятся, пока не выследят и не сожгут его у позорного столба.
- Вполне вероятно, - поделился Амер с Уиллоу, - что жители Салема все еще гоняются за мной. По крайней мере, я совершенно убежден, что Самона не успокоится, пока не сживет меня со света.
- Да кто она такая, эта Самона? И почему она зовет тебя кемточемтоэтимсамым, если ты не такой?
- Самона, - вздохнул Амер, - очень-очень красивая молодая колдунья, которая живет в Салеме, правда, жители пока не уличили ее в колдовстве. В общем, с больной головы на здоровую. Она меня ненавидит.
- Ненавидит тебя? - Уиллоу была полна недоверия.
- Да, - подтвердил Амер. Странно, он не питал к Самоне никаких отрицательных чувств; прямо скажем, он с величайшим равнодушием относился к любому существу, которое носит юбку. Возможно, колдунью это злило, поскольку к пуританам она относилась с презрением, но сама она вела себя в высшей степени целомудренно - немало молодых парней носили шрамы, оставленные ее ноготочками, - расплата за домогательства.